Tags: монологи_в_ответ

new

неслучившееся. первое

...троюродная, кажется, тетка моей жены. они с мужем жили далеко, виделись мы редко, помню всего раза четыре или пять. а когда именно обнаружил у себя в голове эти мысли, - не помню. удивился, немного даже испугался поначалу. а потом привык, забавлялся, играл ими. с женой все было прекрасно, меня это просто развлекало.

муж этой тетки - приземистый, крепкий такой мужик, хоть ему и было тогда уже хорошо за пятьдесят. широкие, плотные ладони у него были, не интеллигентская рука, да и предки там, кажется, из крестьян. а тетка - уже располневшая слегка, но ухаживала за собой, выглядела хорошо, веселая такая, заводная. как-то им удалось за столько лет не растерять слегка игривого, что ли, отношения друг к другу. он за ней как будто слегка ухаживал, она ему как будто немного поддавалась. хорошая пара, из тех, что огонь и воду вместе пройдут, и потом на мирной спокойной жизни не сломаются.

так вот, я однажды заметил... или нет, однажды я это осознал, а заметил, наверное, задолго до того, что и у него, родственника этого, и у моей жены глаза одинаково горят. это, наверное, такой признак переполненности жизнью в каждую минуту бодрствования. это очень редко у людей есть, такой постоянный вызов всему вокруг - мол, а как ты, мир, меня теперь удивишь?? это одновременно и любопытство ко всему, что вовне, и бешеная внутренняя сила - самозарождающаяся, непонятно, из какого неисчерпаемого колодца они ее берут.

я, наверное, тогда это понял, когда увидел, как они этими самыми глазами вот так друг на друга смотрят. то есть, раньше я сам в эти женины глаза глядел, но себя-то со стороны не видишь, да я и не бурлю так. а тут, со стороны, да когда двое таких, - там будто молнии летали. при этом никакого флирта ни с какой стороны, обычные теплые родственные отношения. жена эту тетку обожала, все жалела, что живут далеко. а потом они уезжали, и общались семьи до следующего их приезда редко и нерегулярно.

...вот он сидит на диване, на краю, протягивает к ней руку, и она подходит почти вплотную, а он берет обе ее руки в свои и притягивает еще ближе. и смотрит, будто удивленно, на эти ее тонкие маленькие руки в своих, плотных, чуть пухловатых. а потом встает и этими ладонями берет ее лицо, и опять - ее нежное узкое личико в больших руках. поправляет ей волосы, гладит от висков к подбородку, держит ее голову обеими руками, смотрит в глаза, не верит. опускает руку на шею, изумленно вздыхает, ощущая пальцами эту нежную кожу, большим пальцем обводя губы. и они оба молчат, молчат. разговаривают этими своими глазами, чуть приглушив свет, чтоб не сгореть друг от друга.

потом он начинает ее раздевать. тут у меня преимущество - я хорошо ее знаю и помню первый раз с ней, могу представить себе его реакцию. знаю ее ключицы, тонкие гладкие руки - у нее поразительная кожа, упругая и очень нежная. убийственная шея - тем убийственнее, что она то скрывается под короткой стрижкой, то обнажается, когда она наклоняет голову. а она же ее наклоняет. ну или он... к тому времени, когда он дойдет до спины, он будет уже на полпути к сумасшествию. а со спиной все станет совсем плохо - там всегда видна цепь позвонков, видно движение каждой мышцы.

она всем этим умеет пользоваться, она про все это знает - и про кожу, и про губы, и про шею, и про позвонки. шансов остановиться и стать прежним нет, даже если она позволит. гораздо больше шансов испить эту сладостную чашу до дна. горечь будет в самом низу. для любого, кроме меня. мне почему-то повезло. с ним все понятно заранее. он знает, что горечи ему уготовано столько, что сейчас - вот в этот момент - нужно брать все, что дают, и еще больше. и он берет.

он уже увидел ее всю, глазами и руками, он отстраняется на минуту и просто осматривает ее с ног до головы, легонько поворачивая за плечи. надо же представлять себе целую картину. он укладывает ее на диван - ему даже не нужно, чтобы она что-то делала, он все сделает сам, пусть только она продолжает позволять ему. и она продолжает. ей тоже ясно, чего стоит этот один-единственный раз с человеком, который ради этого рискует абсолютно всем. который осознанно выбрал ад потом в обмен на рай сейчас. который стоит теперь на коленях перед этим диваном, поворачивает ее со спины на живот и медленно, тягуче убеждается, что ему не почудилось, что она все та же, что цела, что не распалась от смены положения.

спустя минуту он соображает, что его растерянность - от того, что он потерял контакт с ее глазами. он поворачивает ее обратно и умоляет больше не отпускать, все так же не издав ни звука. он поддерживает ее голову левой рукой, так, чтобы все время смотреть ей в глаза. правой рукой он будто спрашивает позволения, она делает еле заметное движение, но он понимает, и спустя пару мгновений пальцы уже внутри. глаза в глаза.

когда она очнется, он будет все так же смотреть на нее. нет, не так. он не будет знать, стоит ли делать с ней еще что-нибудь. это граница между самым нежным мигом, который хочется сохранить навсегда, и следующим, который своей силой и напором сомнет его. сметет. смоет. здесь она и вступит. сорвет покровы, крышу и банк - как она делает всегда, когда ей чего-то очень хочется. ради этого стоило жить, только он до сих пор этого не знал, думал, что ради другого. теперь узнал, и дальше будет знать, всю жизнь.

а где я в этом всем? я здесь, выбираю для них новые композиции.
new

Треть, половина, две трети

Мы, оказывается, столько времени здесь прожили... Столько, что успели впервые в жизни поцеловаться и проводить в последний путь своих стариков. Успели научиться иронизировать и писать высоким штилем на чужом языке. Успели выучить на нем понятия, неизвестные нам на родном. Успели несколько раз подружить так, что в чужой душе разбирались лучше, чем в своей, а потом успели раздружиться. И успели подружиться опять, с другими, уже спокойнее, понимая, что лучше каждому свою душу оставлять при себе. Успели объездить - кто пол-Европы, а кто полмира. Успели закончить школу, университет, послужить в армии и остаться живыми и, в целом, вменяемыми. Успели сменить несколько рабочих мест, с каждым разом подрастая еще чуть-чуть, в разных смыслах. Успели удивить родителей тем, как вдруг, неожиданно для всех, стали быстрее и лучше их ориентироваться в окружающей действительности. Успели полюбить на всю жизнь и расстаться. Успели побыть самыми счастливыми и самым несчастными на свете. Успели по разу, а то и по два сменить мебель, потому что ножки стола успели пооббиться, а диван - продавиться. Квартир успели напеременять... Взглядов на жизнь, гардеробов, машин, женщин, мужчин, причесок, очков вместе со зрением, а, впрочем, оно само такого науспевало... От кассет эволюционировали до флэшек, от веников до роботов-пылесосов. Успели научиться быть самими собой, говорить правду так, чтобы не обидеть, и лгать во спасение. Успели почувствовать себя бездомными, сообразить, что "дом у меня внутри", устать от фоновых шумов, захотеть временно перенести "дом внутри" на другой глобус, и все равно быть не до конца уверенными... Книг прочитать и фильмов посмотреть успели немеряно. Мусора навыносить - ну точно несколько тонн. Успели познакомиться с фалафелем, пиццей, китайскими забегаловками, суши и французскими ресторанами, приблизительно в этом порядке. Успели даже одно полюбить больше, чем другое. Успели завести полезные знакомства и дружбу с местными уроженцами. Успели начать с покупок на дешевых торговых улочках и рынках, перейти в суперы и торговые центры, заглянуть в бутики, заново оценить рынки, включая самый огромный - в сети. Успели сказать "ни за что!" чтению с экрана, купить электронные читалки и с будущей ностальгией взглянуть на оставшиеся в шкафу книги. Успели увлечься тем, что раньше доступно было только в мечтах или незнакомо вовсе. К чему-то успели уже и охладеть.
Успели заглянуть однажды в глаза и понять, что и дальше хочется смотреть именно в них.
Успели вырасти и повзрослеть. Поумнеть и поглупеть успели, по многу раз.
Успели понять, что мы дофига всего успели и - одновременно - понять, сколько всего не успеваем.
new

абсурдные связи. вторая

будете играть в игру "да, ты тоже неплох".

это отчего? от того, что у него перед внутренним взглядом цель, в руке ручка, которой он будет писать не ваш роман, на лице общая незаинтересованность, а на губах непроизносимое обещание? двусторонне: произносить незачем, всем и так видно, что эти губы могут дать, ну и если он захочет, они такое устроят, что произносить будет поздно. ты ведь не хочешь обещаний вместо?

или хочешь? впрочем, это неважно, их все равно не будет.
даже вынуть из его рук бокал вина возле твоей постели будет невозможно - он пьет только воду. он, в общем, совсем не против остальной части балета, но к постели его надо доставить, а сценарий под него не пишется. потом ты либо поймешь, почему, либо... нет.

перебирание в уме всевозможных способов знакомства - от примитивной провокации до интеллектаульного озадачивания - приведет тебя к наиболее естественному варианту: ты подойдешь так близко, что он уже не сможет тебя не заметить, и скажешь, глядя прямо в глаза, спокойным, обыденным тоном, что ты хотела бы познакомиться с ним поближе, желательно, в твоей постели. он скажет - сегодня. ты скажешь - в восемь. он скажет - адрес? ты поймешь, что записывать не нужно. произнесешь название улицы, номер дома и квартиры. он кивнет, повернется и уйдет. номер телефона? имя? зачем?

к вечеру ты будешь слегка не уверена в своей затее - причин достаточно. но и причин дико хотеть его - тоже. а к восьми поймешь - раз получилось, значит, так и должно быть, и успокоишься. такого ты еще не встречала, это по крайней мере любопытно. ты опять обернешься непробиваемой, как тебе кажется, пленкой из смеси цинизма и исследовательского интереса. в эту минуту он войдет и моментально сорвет ее.

он поставит на стол маленькую статуэтку, не сказав ни слова. из того, что потом он не заберет ее с собой, ты сделаешь вывод, что это подарок.

он встанет у стены, недалеко от окна. пробегающие из-за окна полосы света будут складывать его лицо в разнообразную мозаику, ты засмотришься. потом подойдешь. он скинет пальто, рубашку и туфли. ты поймешь, что раздевать тебя не будут, и снимешь платье. или не снимешь.
вы поднимете руки и переплетете пальцы - как будто крепко держите друг друга и одновременно так же сильно отталкиваете. это и будет квинтессенцией ваших отношений. можно будет еще назвать это идеальным партнерством.

твое любопытство окажется оправданным - во всяком случае, в сексе. а ничего другого между вами и не произойдет. он тебе позволит - именно это слово придет на ум - наслаждаться. он будет как будто и внутри, и снаружи одновременно: вот он двигается в тебе, слегка отстранившись, и смотрит, смотрит, завороженно и отстраненно, как если бы ты была самым важным экспериментом в его жизни. ему обязательно нужно знать, чем это кончится. чем, чем...

о том, как он выглядит, опустив лицо ниже твоего пупка, ты предпочтешь не думать. зачем? круче все равно не бывает, каким бы ни было выражение лица. и только лицом к лицу это добавляет - впрочем, нет, это все переворачивает. он как будто отталкивается от тебя, чтобы погрузиться еще глубже, как будто отталкивает, чтобы притянуть. и чем больше зазор между вами, чем дальше отодвинуто твое колено или локоть от твоего же второго, чем больше ты разобщена внутри самой себя, тем сильнее это сводит с ума.

вы будете так слажены, будто родились друг для друга. за всю ночь не произнесете ни слова, понимая движением, ощущением кожи, дыханием. но и целовать тебя он будет так, что, несмотря на подкашивающиеся даже в горизонтальном положении коленки, ты почувствуешь, что он играет. не забавляясь, а всерьез. пробует, проверяет, - правда ли, что если положит руку сюда или повернет тебя вот так, - ты отреагируешь именно таким образом? и никаким иным? да, никаким иным, только откуда ему это известно?

утром он умоется, оденется и пойдет к двери. ты будешь молча лежать на кровати и смотреть. конечно, хочется испытать это вновь, но просить ты не станешь. на пороге он обернется и посмотрит на тебя как на нерешенную задачу. ты скажешь - в восемь. он скажет - сегодня в девять. это "сегодня" обнадежит, но не слишком.

каждый раз он будет немного другим и неожиданным. не заставать тебя врасплох, нет, - ты захочешь от него именно этих вещей. он как будто прочитает твои мысли и желания, перетасует их и при очередной встрече будет делать то, что в тот день выпало первым.

в последний раз - ты потом поймешь, что он был последним, - он обернется не у порога, а раньше, у маленького столика в углу, посмотрит на тебя так, как будто по-настоящему видит впервые, вынет из кармана пальто статуэтку (после ты разглядишь, что она - дополнение первой), поставит ее на столик и станет одеваться. возьмет пальто, перекинет через руку и сделает такое движение, словно хочет опять посмотреть на тебя. но на долю секунды задержится в полуобороте, развернет корпус обратно, по направлению к двери, и выйдет. может, чуть медленнее, чем обычно. а может - тебе будет хотеться так думать, особенно потом.

спустя несколько недель в голове мелькнет модное слово "аутизм", растворится в тумане. игра? не в прямом смысле - играть такое нельзя. просто ты предоставила ему возможность быть самим собой - и он им был. вполне. решал тебя, свою задачу. к своему и твоему удовлетворению. что, не к твоему? ну, могла и не предоставлять...
new

Абсурдные связи. Первая

Ты сомневаешься: красивая, молодая, за рулем своей машины? А должна сидеть в аудитории, старательно записывая каждое слово, и корпеть над домашками. Впрочем, какая разница? Что ты с ней будешь делать, вот такой, какая есть, - молодой, красивой, умной, независимой, знающей себе цену? Не слишком ли много для тебя одного? Подожди, не убегай сразу. Если понравишься, она тебе улыбнется. Слегка, так, чтобы только показалось. Ты не поверишь и будешь смотреть. А она будет смотреть на тебя. Ты почувствуешь, что взгляд неприлично долог, хотя и не сможешь это сформулировать. Зато сможешь подойти и сказать "привет", так, как будто это не совсем ты. И потом будешь много раз проворачивать это в голове - как подошел, и как сказал, - и изумляться самому себе - что это на тебя нашло, гипноз?

А она ответит "привет" и немного подождет, глядя на тебя. Долго ждать не будет - у нее там, за поворотом, целый мир. Скажет "да ты присаживайся", и ты сядешь. Ты вообще вдруг станешь каким-то послушным, и тебе уже сейчас захочется отомстить ей за это. Не зло, а так... Ты еще не представляешь, как, у тебя из знакомого теоретического материала - одно лишь порно, и теперь обрывки кадров мелькнули на внутренней стороне темных стекол в очках и пропали. И ты пропал. Потому что у тебя покалывает в кончиках пальцев, и губы отяжелели, и ты не знаешь, что с ней делать.

Ты вдруг удачно пошутишь. Но это нечестно - в ответ она рассмеялась, и от ее улыбки ты тут же пропал опять. Теперь так и будет - каждую секунду ты будешь заново куда-то падать, хотя, кажется, больше уже невозможно, и ты это предвидишь, а значит, можешь предотвратить. Ничего подобного. Она поправила рукой прядь волос - там тонкая кисть и длинные пальцы, наклонила голову - и короткая стрижка оголила тонкую длинную шею, усмехнулась - и этот сумасшедший изгиб губ, - и каждый раз твое сердце, руки, колени, мысли и дыхание обрываются: как будто ты сидишь на качелях, подвешенных над бездной, и держащие их цепи начинают давать слабину.

Уже будет понятно про разницу и в возрасте, и в опыте. И это будет волновать, но не очень. Так, чисто умозрительно - ты ведь ступаешь на незнакомую землю и не имеешь понятия, чего ожидать. Например, с ней неожиданно и изумительно просто. Она знает, чего хочет, и прямо об этом говорит. Это такое странное сочетание просьбы и требования, что и противиться не хочется, даже из обычного упрямства. Ты встаешь (или, наоборот, ложишься) и делаешь. И так же неожиданно легко у тебя получается делать все то, о чем ты до встречи с ней думал "это потом, когда повзрослею". Ты не понимаешь, игра это или жизнь, но быть взрослым оказывается просто и приятно. С ней.

А потом, все так же внезапно, все становится ужасно сложно. И не из-за нее, она тебя не грузит, она-то знает цену твоей взрослости. Но ты вдруг понимаешь, что ты - мальчик на час, возможно - любимый, но тобой лишь временно залатали брешь в оболочке собственного мира. Ты - заплатка на порванном полотне самолюбия, с тобой ведь не может быть ничего серьезного или надолго. Поэтому в причины грусти она тебя не посвящает, да и в грусть не посвящает - теми вечерами, что вы вдвоем, она весела. Да и как иначе, ведь ты - это несерьезно. Зато она совершенно честна с тобой, настолько, что тебя от этого тошнит, и ты удивляешься - как это, ты вроде до сих пор был за прямоту в отношениях. Ты столько еще о себе не знаешь... А она не берет тебя на встречи с подругами и их мужьями или многолетними бойфрендами - потому что тебе с ними будет неуютно, и потому что не хочет создавать для тебя иллюзию парности. Ну какая из нас пара! - смеется, глядя на вас двоих, стоящих у зеркала в чем мать родила, - и ты соглашаешься, что никакая, хотя ты ни с кем не выглядел в зеркале лучше, чем с ней.

И даже встретив по дороге в кафе ближайшую подругу, представляет тебя, но тут же придумывает какой-то повод, чтобы побыстрее сбежать от нее. Тут-то ты и срываешься. Прямо в кафе. Ты и не представлял, насколько задет ее обращением. Ты высказываешь ей все - и что она тебя стесняется, и что относится к тебе как к декоративной собачке: захочет погладить - позовет, не захочет - отпихнет ногой. А ты человек, у тебя чувства! Чувства... Ты очень удивишься, произнеся это слово. Ты как-то и не думал, как-то и не заметил, что по уши влюбился. И тут она посмотрит на тебя серьезно, без жалости, и, видимо, поймет, что слишком далеко зашла. И что надо прекращать, а как - ведь там, за тобой, все еще брешь? Там пятничные посиделки без пары с подругами и их спутниками, скучные до одури и столь же унижающие сочувствием. Там новые поиски непонятно кого и непонятно зачем. Там попытки мысленно "вписать" каждого нового человека в свою жизнь и ужасающе быстрое понимание того, что и каждый такой новый будет неуклюже цепляться за острые края этой самой жизни, пока не разобьет что-то важное или сам себе что-нибудь не сломает.

Тебя не нужно вписывать, ты временен. С тобой не нужно играть и стараться, и получается, что то, что между вами - полнее, чем с другими, настоящее, честнее. Для нее, в отличие от тебя, это несомненный, хоть и неожиданный, плюс. С тобой можно жить напропалую, только текущей секундой и никакой другой. Дождавшись, пока ты отбушуешь, она скажет тебе все это, тихо и четко. Ты позавидуешь формулировкам - с ее появлением ты потерял способность ясно выражаться, наверное, вслед за способностью ясно мыслить. А потом она поблагодарит тебя за то, что ты подарил ей, не умея еще отмерять: время, эмоции, ощущения. И вот ты сидишь, оглушенный, и понятия не имеешь, что делать с этой благодарностью. И тогда ты просто берешь ее руку в свою, подносишь ее к губам и целуешь. Целую вечность.
new

дорога

Хайфа, особенно если не появляться в ней достаточно долго, всякий раз засыпает воспоминаниями и ассоциациями.

здесь ехали как-то раз с подругами. они в этом районе были впервые, восхищались. в этом городе есть чем восхищаться.
указатель на больницу. в ней столько времени проведено с маминым дядей, дедушкой и бабушками. первые двое там и ушли.
Адар. его пытаются облагородить, а он все такой же, шумный, бестолковый. зато там большие магазины тканей. и одежды, которую предприимчивые дважды соотечественники везут из Турции и перепродают втридорога - знают, что купят, потому что такой нигде больше нет.
и еще с тех давних времен, когда все покупки производились на Адаре, осталась пара знакомых магазинов. даже если не заходить в них, приятно знать, что они там еще есть.
вот еще неизменное - на повороте в небольшю улочку указатель на призывной пункт. сколько эмоций связано с ним у посетителей, а он все стоит на том же месте, и ничего ему не делается.
в этом длинном стеклянном здании была одна из первых серьезных подработок. на каком-то высоком этаже, откуда такой вид открывается на залив и порт, что дух захватывает. только ради одного этого вида стоило поработать на этой дурацкой работе.
тут я вечно плутаю. когда сто лет назад ездили с подругой в здешнюю церковь слушать Паганини, тоже поблуждали немного. арабские кварталы, ездят как бог на душу положит, зато на дорогих машинах.
всё изменили, перекопали, опять не туда заехала. развернулась, теперь уже понятно, как попасть туда, куда нужно. вот она, белокаменная. эта часть Хайфы похожа на Иерусалим, будто за пару минут перенесся на сотню километров.
и опять - голова дорогу вроде и забыла за давностью лет, а руки рулят куда надо. здесь была первая работа на полную ставку, уже после университета. контора была средненькая, однако вынесены оттуда и опыт, и некоторая уверенность в собственных силах, и пара знакомств, тоже успевших раствориться в прошлом, но временами греющих воспоминаниями о себе. где они? что с ними стало? хочется думать, что все хорошо. а конторы той давно уже здесь нет.
осталось еще немного. вон уже виднеется длинная коробка бывшей центральной автобусной станции - с одной стороны ненавистный "Рамбам"*, более мерзкое место придумать сложно, а с другой - я уезжала с этой станции в не такие уж плохие места. иногда - так просто в хорошие, один концерт Уотерса чего стоит. образование получать тоже оттуда уезжала. во всех смыслах.
все, сворачиваю и паркуюсь. захожу, спрашиваю охранника, на каком этаже находится компания, потому что забыла, давно наведывалась в гости.

привет, вот и я. я несу тебе шоколад и смеюсь. мне правда смешно, ты мне веришь?

* название больницы.
white

исчезают по-разному

да, я помню. у меня, наверное, даже сохранились где-то те тетради, плотно исписанные нашими почерками - твои вопросы и мои ответы, и наоборот. мы были удивительно дотошны тогда в вопросах к мирозданию. шестнадцать лет, у кого любовь, а у кого смысл жизни. опять. впрочем, любовь тоже была, я помню. мы стояли рядом с одноклассниками, вроде вместе с ними, а на самом деле - отдельно. лицом друг к другу, пальцы переплетены, глаза в глаза, а в них вечный вопрос. и неуёмная восторженная дрожь внутри - да, у меня так, и мне пофиг, что вы там думаете. чётко помню эту картинку. ты ходила по этажам здания, где жил и учился наш класс, и, если я пропадала из твоего поля зрения, звала: "Виктория!" я тогда представлялась полным именем. ещё не знала, как иначе, на всякий случай держала на расстоянии всех - и вот этим полным именем тоже.
ты не хотела быть на расстоянии. тебя впервые за всю жизнь кто-то принял, полюбил и с тобой подружился. я помню, ты рассказывала про какого-то парня со странным именем Каталин, кажется, он тоже увлекался то ли лошадьми, то ли карате, как и ты. ты впервые влюбилась. с размаху и изо всех сил - ты только так и умела. я помню, в наших тетрадях сменилась тема - у меня преподаватель физики, а у тебя - твой Каталин. страдания были значительно обильнее, нежели сами объекты. у меня уже пробивалась то тут, то там ирония. у тебя всё было всерьёз. ты в очередной раз убедилась, что любить тебя не стоит, не за что - родительское воспитание не давало места иным интерпретациям. думаю, этот Каталин был ещё одной ступенькой на твоём пути к религии.
у меня всерьёз были друзья. как же я ругалась тогда с бабушкой - криком, до слёз. она говорила, что мы с тобой настолько разные, что наша дружба всё равно развалится, что ты мне "не пара". это было жестоко, мне не нужна была тогда эта правда, мне нужна была ты.
а потом, постепенно, всё стало сходить на нет. ты сблизилась с той девочкой из параллельного класса, саброй, у которой был жутчайший набор проблем, и ты, только что спасённая мной, сломя голову бросилась спасать её. я слышала, она тоже вернулась к религии.
потом ты переехала в наш город, вышла замуж за человека, о котором ходили нехорошие слухи, побрила голову и носила парик, родила ребёнка, потом второго... я уже училась в университете, домой из Иерусалима приезжала редко, с тобой встречалась и того реже. ты продолжала искать ответы всё на те же вопросы, только вопросительных интонаций уже почти не было, были длинные тирады, будто усиленное самовнушение, конечно, с уклоном в иудаизм.
а ещё через пару лет ты уехала жить в поселение на территориях, и до меня только изредка доходили о тебе какие-то слухи. что всё так же занимаешься Гербалайфом, что родила ещё сколько-то детей... и, кажется, всё.
и вот спустя лет десять ты открыла для себя "одноклассников", а потом нашла там и меня тоже. ты написала мне "Виктория, привет! сколько лет прошло... как дела?" и я сидела перед экраном и не имела ни малейшего представления, как ответить на это. попытка впихнуть в пару строк последнее десятилетие собственной жизни казалась столь же нелепой, сколь и отписка вроде "нормально, а как твои?" в конце концов я ответила тебе, а вот дальше продолжать уже не смогла. я не помню - разве раньше твои уточняющие вопросы были столь прочно завязаны на религиозных предпосылках? разве твоя "жизненная философия" была столь поверхностна и предсказуема? я помню - у тебя была феноменальная память, прекрасные способности к языкам и математике, не говоря уже о спорте. почему сейчас ты приглашаешь меня в сообщество "открытки"? почему ты говоришь, что твое хобби - фотография, а потом выясняется, что твоя заинтересованность предметом заключается в оценке фотографий, сделанных твоим братом? почему интерес к "социальной психологии" завязан на Гербалайфе? а главное - почему ты не чувствуешь, что я не там? что я уже совсем другой человек? ты не веришь в это, даже когда я говорю тебе об этом прямо.
я помню другое. помню, как ты каждой струной была тонко настроена на людей.
как права была бабушка. как хорошо, что я поняла это только сейчас.
catch

по следам Бродского и Пашки

и вот ты снова едешь туда, где родился и вырос, или туда, где бывал каждое лето. ты даже едешь к тем самым людям, с которыми рос, или часто виделся, и любил их, и не представлял себя без них, а теперь уже столько лет - ты мысленно с ними, но далеко. и ты каким-то самым тайным уголком души надеешься, что найдёшь то же, что оставил, ну хоть где-то, хотя бы частичку. увидишь, вспомнишь, и - не удивишься. и пусть тебя уже сто раз предупредили, что всё изменилось, ты всё равно будешь надеяться. чуть-чуть, самым дальним уголком души. ведь это детство, а ты оттуда. ведь это полжизни, и потому ты такой, какой есть. а потом ты видишь, какое оно на самом деле, и не понимаешь, как ты можешь быть связан с этим местом, как ты можешь прилепиться к тому, что есть теперь, куда ты можешь приложить вот это своё "я отсюда", потому что ты - не оттуда, ты из другого города и другой страны. ты находишь другой город с тем же названием, и тебе кажется, что тебя обманули, что город украли. детство украли, юность, молодость. твои полжизни - это фантазия, которой некуда приземлиться, не за что зацепиться, она существует только в тебе, и оживить её нельзя уже будет никогда. она потихоньку рассеется предрассветным туманом, будто и не была. и пока ты вот это осознаёшь, ты смотришь на своих друзей и родных нерадостными, растерянными и извиняющимися глазами, и не можешь сказать им ничего хорошего о том городе, где они остались, и живут, и радуются, и горюют, и счастливы видеть тебя. как объяснить им, что ты пришёл, наконец, поговорить с детством, а его - нет? как перешагнуть через пропасть и улыбнуться? какими ниточками перетащить их из того времени в это, если ты стоишь на незнакомой земле, а вместо воздуха у тебя в горле комок? как сказать им, чтобы они не обижались?..
white

о смерти

однажды в течение твоей жизни с той стороны приоткрывает дверь смерть. один из людей, сидящих в комнате подле тебя, поднимается, медленно идёт в сторону двери и растворяется, переступив порог. с этой минуты ты знаешь, что дверь не захлопывается, она всегда приоткрыта для кого-нибудь. и время от времени она распахивается именно в той комнате, где сидишь ты, окружённый своими близкими. и опять кто-то поднимается и медленно двигается к двери, и ты провожаешь его мысленным взглядом, не имея возможности не только что-либо сделать, но и просто встать с места. он растворяется на пороге, и путы опадают сами собой. ты волен делать всё, что хочешь. до следующего раза. до следующего раза ты, по большей мере, осознаешь, что единственное, что ты можешь делать, - это обладать любимыми людьми как можно полнее при их жизни. возможно, отпуская их из своих объятий, ты позволяешь им скитаться между разными дверьми, и они могут случайно оказаться слишком близко к неправильной двери. велик соблазн выхода из одиночества туда, откуда зовут сильнее всего.
любить
удерживать, если есть что
любить
не отпускать слишком легко
любить
звать
любить
пока живы - любить
new

***

слушай, а чего это они так быстро от меня отстали? это твои проделки, да? и вот это, сегодня, с солнышком - это хорошо было, по-кайфу... знаешь, тут и поговорить с тобой совершенно некогда - всё время беготня, дела какие-то, и захочешь - а не получается. и ещё вот тот взгляд сегодня - это ты зачем? развлекаешься? а людям каково? конечно, ты не можешь сразу обо всех думать... прикольный ты, всё-таки. ой, вот сейчас посмотрела в твою сторону - а шея-то вертится! спасибо, господи, без тебя неделю бы кривая ходила после того сквозняка. ты извини, что я в туалете с тобой разговариваю, на бегу, пока руки мою. нет тут на это другого времени, сам видишь. я потом про тебя напишу. им интересно будет...
white

***

я не знаю, какого цвета у тебя глаза. я в них смотрела столько лет и не помню, какого они цвета. у нас был перерыв, но это неважно - я помню цвет глаз только самых-самых близких, могу пересчитать по пальцам... это не значит, что ты не близкая, я не знаю, что это значит. я всегда считала, что да, близкая, и не просто, а самая-самая, сокращала дистанцию, чтобы подойти и посмотреть, и ещё раз, и ещё, пока не запомню, какого они цвета. ты отдалялась, не отталкивая. у тебя была другая жизнь. у меня потом тоже появилась, но я всё равно продолжала считать, что наша общая - важнее, первее, ближе. а сейчас я смотрю на твои фотографии и вижу знакомые черты незнакомого человека. или наоборот - твои незнакомые черты. твои незнакомые глаза. совершенно неизвестного цвета.